Переводы Марины Ахмедовой-Колюбакиной

ПЛАЧ ПО ХУЗУ

Солдат, в балашовской земле погребенный,
Недобрую весть я тебе принесу:
Померк нынче полдень июньский зеленый –
Не стало твоей драгоценной Хузу.

Полвека надеясь, что ты воротишься,
Она берегла свою честь и красу.
И вдруг, словно перед грозою затишье –
Закрыла навек свои очи Хузу.

Она каждый день за тебя лишь молилась,
Босыми ногами сбивая росу.
И только надежда на Божию милость
Питала разбитое сердце Хузу.

Сестра горьких дум, дочь великой печали,
Твой образ, как будто лампаду несу –
Стоишь на плато ты в своей черной шали,
Застывшая, как изваянье, Хузу.

Богиня терпенья и верности женской,
Достойно принявшая жизни грозу,
Хранительница вдовьей доли вселенской,
Ты скрылась, как за гору солнце, Хузу.

Так в доме аульском теперь одиноко,
Что не удержать мне скупую слезу.
Уже никогда у родного порога
Не встретит меня на рассвете Хузу.

На кладбище, чувством печали влекомый,
Я скромный цветок полевой отнесу…
Как странно прочесть на плите незнакомой
Мне имя твое дорогое, Хузу.

Быть может, к Пати ты своей поспешила,
К дочурке, что в райском гуляет лесу…
Теперь будут рядышком ваши могилы
И вы не расстанетесь больше, Хузу.

И старший мой брат, не пришедший из боя,
Которого я от забвенья спасу,
Наверное, тоже обнялся с тобою
В том мире, где войн не бывает, Хузу.

Но как примириться мне с этой потерей,
Как снова вернуться в родительский дом,
Когда не откроет уже больше двери
Мне женщина тихая, жившая в нем?

БЕРЕГИТЕ ДЕТЕЙ

Ничего нет печальней июня того,
Что сгорел, как дрова в очаге…
Не забуду, как руку отца моего
Я сжимал на прощанье в руке.

Перед тем, как навеки закрылись глаза,
Что полны были смертной тоски,
Он привстал на мгновенье и тихо сказал
Напоследок: «Детей береги!».

Восходящее солнце и в небе звезда,
И могучий поток и ручей,
Повторяли, как эхо, за ним сквозь года
Каждый день: «Берегите детей!».

Когда мамы не стало, я был далеко,
В круговерти событий и дел.
Но стоит у меня до сих пор в горле ком,
Что проститься я с ней не успел.

И когда я склоняюсь над скорбной плитой,
Слезы горя смахнув со щеки,
Мне как будто бы чудится голос родной:
«Мой сыночек, детей береги!».